ASHLAG ARCHIVE
EnglishעבריתРусскийEspañol

Письмо 7 — Бааль Сулам

Бааль Сулам

Письма 1–90 и предоставленные переводы. При отсутствии перевода ссылка ведёт к оригиналу на иврите. Французские переводы доступны в файлах Word.

Исходные файлы
Размер текста

Письма Бааль Сулама

Труды Бааль Сулама / Письма / Письмо 7

От 17 Таммуза 5682 (1922) г. — Раби Моше Мордехаю Шульцу

С божьей помощью, 17 Таммуза, в [году] бе-ПРаТ [5682], в городе красот (карта де-шуприя).

Самому себе и плоти моей, Моше Мордехаю, да возвысится слава его и великолепие.

Вот я пришел с ответом на твое письмо от Лаг ба-Омер вместе с твоим письмом от 15 Сивана, которое я получил вчера. Поэтому я задержал ответ на письмо от Лаг ба-Омер, надеясь, что ты сообщишь мне порядок постоянных имен между нами, чтобы раскрыть через них мысли, пребывающие в сердце, но я получил отговорку «не знаю»... Поэтому и сейчас я не могу распространяться в словах из-за опасения, что ты ошибёшься в понимании, и я подожду третьего письма — может быть, я выберу из них ясный язык, чтобы сообщить тебе то, что у меня на сердце, и не промахнусь мимо цели.

И мне больно за то много времени, которое было потрачено впустую и к моему душевному расстройству из-за трех длинных писем — от двух предложений 24 Швата. В первом я записал тебе прекрасное стихотворение для служения (авода), начинающееся так: «Истинно прилипнет язык мой к моему нёбу, все кости мои высохли, как масло, и от дела Б-жиго всё, что сотворено, и живое Его во всем утверждено...» и т.д. Второе письмо — от 6 Тцаве, 10 Адара; там я объяснил удивительный мидраш о том, как некий саж спросил р. Элиэзера: «Кто захватит царство после нас?», и р. Элиэзер достал чистый лист бумаги и написал на нем: «А после вышел брат его» (Быт. 25:26), и сказал: «Разве возможно видеть старые слова из уст нового старца?» И я объяснил удивительную истину в этих словах. Третье письмо — от 3 Ваикра; там я объяснил спор между домом Шмаи и домом Гиллеля о том, как танцуют перед невестой (Ктубот 16б), а также истинное стихотворение, бьющее в цель, начинающееся так: «Узнай же, чея это печать... это вопрос для всех сыновей Йереда, и к сжигающему огню дева обретается, как сын ола [всесожжения] или дочь Мерхава [или Мордехая]».

И я не нахожу в них никакого прегрешения, из-за которого они погибли бы, кроме того, что ты мог понять их не по закону из-за отсутствия ясного языка между нами. Поэтому великая заповедь — разрушить эту железную стену, разделяющую нас, чтобы не слышал человек языка своего ближнего, как в поколении рассеяния (Быт. 11:7).

И от тебя я получил семь зарегистрированных писем: от 21 Хешвана, 18 Кислева, 23 Тевета, 7 Швата (Бешалах), 8 Нисана, 2 Шлах и 15 Сивана. А что касается моего негодования в моем письме от 6 Бамидбар, где ты написал мне одно письмо в ответ на мои шесть, то так оно и было в то время на самом деле: твое письмо от 2 Шлах я еще не получил, а со времени 7 Швата (Бешалах) и до 6 Бамидбар, на котором я тогда находился, я не получал ничего, кроме твоего письма от 8 Нисана, в то время как я за этот промежуток времени написал шесть писем. И в этом мое негодование на тебя по поводу «скрытой любви», в то время как открытое обличение лучше нее, и это очевидно.

А то, что ты пространно доказывал в своем письме, чтобы наглядно показать, что основы нашей любви зиждятся на «скрытой любви», и вывел из этого окончательное, ясное по твоему мнению заключение, что совсем не стоит опасаться всех тех трудностей, которые я тебе задал. И вот твои слова слово в слово: «Однако я совсем не опасаюсь твоей трудности — ни твоей ко мне, ни моей к тебе. Все они отменены и аннулированы, и ты тоже ничуть не спеши и не смотри на внешнее выражение лица, но только на внутреннее раскрытие в сердце, подобно любящему, который скрывает все те многочисленные мысли, что проходят в его сердце, и делает из них единую, крепкую и хорошую массу, чтобы оттолкнуть от себя все трудности, хрен, чеснок и лук. И я не имел в виду своим запросом увеличить любовь или не отменять ее, ибо любовь стоит на своем месте — полная, цельная и без каких-либо изменений, к которой нечего добавить и нечего убавить; но [сделал это] лишь для того, чтобы ты не пребывал в напрасной скорби: ради чего и почему? А в своей скорби ты прибавишь к моей скорби, ведь ты, конечно же, не желаешь моей скорби; поэтому я намекнул тебе на эти два довода, ибо они истинны и просты», — конец цитаты.

И что мне делать, если я не могу скрывать правду даже тогда, когда она горька? Поэтому я скажу тебе правду: моя душа все еще ничуть не успокоилась от всех твоих словесных украшений, и если у тебя из-за этого есть боль, тем не менее правда дорога мне превыше всего. И написано (Лев. 19:18): «Люби ближнего твоего, как самого себя», и «Что ненавистно тебе, не делай своему товарищу» (Шаббат 31а). Как могу я оставить у тебя «сладкую вещь», если она не истинна, что мне крайне отвратительно, и нёбо мое извергнет ее, совершенно исторгнет ее? И особенно в важнейшем из важнейших вопросов, который называется «любовью» — духовной связью между Израилем и их Отцом на небесах, как написано: «И приблизь нас, Царь наш, к Твоему великому имени навеки, в истине, в любви», и как написано: «Избравший Свой народ Израиль в любви». И это начало спасения и завершение исправления, когда Творец, благословен Он, открывает созданным Им творениям всю ту любовь, которая прежде была скрыта в Его сердце, как тебе хорошо известно.

Поэтому я обязан открыть тебе те изъяны, которые я вкусил в твоих двух доводах: В первом доводе — со стороны высшей тройной нити, несравненно превосходящей обычную любовь к ближним, — ты очень ошибся в этой притче, приравняв и сопоставив корневую духовную любовь к любви между товарищами, зависящей от некой причины, которая исчезнет при исчезновении этой причины. Во втором доводе — ты прибавил грех к преступлению, оперевшись на нашу любовь со стороны естественной любви к равенству, в изобилии присутствующей среди нас, — и я удивляюсь этому: «Господин Авраама подвешивает вещи к тому, к чему они не подвешиваются». Ибо нашу корневую, вечную любовь ты подвешиваешь к естественной любви к равенству, которая может исчезнуть, и «споткнулся помогающий, и упал поддерживаемый» (Исаия 31:3).

А я остаюсь одинок, и кто ответит мне? И я говорю тебе: если уж ты приводишь притчи, то не уподобляй «корневую духовную любовь» любви между товарищами, зависящей от какой-либо причины из тех причин, которые в конце концов должны исчезнуть, но уподобь ее любви отца и сына, которая также является корневой и ни от чего не зависит.

Приди и посмотри на удивительный обычай в этой любви: казалось бы, если это единственный сын у отца и матери, сын обязан любить отца и мать сильнее всего, ибо они открывают ему величайшую любовь — большую, чем у тех отца и матери, у которых много детей. Но в действительности это не так, а наоборот: если отец и мать привязываются к своим детям со всей силой своей любви, то мера любви детей становится очень малой и уменьшенной до такой степени, что иногда наглядно видишь у детей такого рода любовь, когда «из сердец детей угасает всякое чувство любви». Таков обычай из законов природы, заложенных в мире, и вникни в это хорошенько — и найдешь.

Причина этого проста: потому что любовь отца к сыну — это природный корень. Подобно тому как отец страстно желает, чтобы сын любил его, так и сын жаждет, чтобы отец любил его. И это вожделение, пребывающее в их сердцах, постоянно и непрерывно порождает в них аспект трепета: отец очень боится, как бы сын не возненавидел его в какой-то мере, даже в самую малую долю, и точно так же сын боится, как бы отец не возненавидел его в какую-то самую незаметную долю. И этот «постоянный трепет» заставляет их проявлять добрые дела друг к другу: отец старается постоянно являть свою любовь на деле перед глазами сына, а сын тоже старается постоянно и изо всех сил являть свою любовь на деле перед глазами отца.

Таким образом, чувства любви плодоносят и размножаются в сердцах обоих постоянно, пока один не превозмогает другого в добрых делах в великой и полной мере. То есть сердечная любовь отца открывается сыну в полной мере, к которой нечего добавить и от которой нечего убавить. И тогда сын видит в сердце отца аспект «безусловной любви» (ахава халута), то есть сын совсем не боится, что его любовь уменьшится, и у него нет надежды, что его любовь еще возрастет, и это называется «безусловной любовью». И тогда мало-помалу сын начинает лениться являть добрые дела перед глазами отца. И ровно в той мере, в какой уменьшаются добрые дела и проявление любви в сердце сына к отцу, ровно в этой же мере угасают и те искорки «корневой любви», которые были запечатлены в сердце сына от природы, и это становится для него второй природой, близкой к ненависти, упаси бог. Ибо все добрые дела, которые отец делает для него, кажутся ему малыми и ничтожными по сравнению с обязательством со стороны безусловной любви, поглощенной его членами. И это тайна стиха (Быт. 32:11): «Недостоин я всех милостей и всех истин», и вникни в это предельно глубоко, ибо это глубоко и пространно.

А поскольку мой путь — всегда воспевать хвалу законам природы, которые Творец, благословен Он, заложил и установил нам во благо на все времена, поэтому я открою тебе причину, по которой Законодатель установил эту границу, ибо «не Бог, любящий нечестие» (Пс. 5:4), упаси бог; напротив, в этом заключается весь плод и размножение в духовном. Ибо главное желаемое от служащих Б-гу — это слияние (двекут), а образ слияния возможен только через любовь и наслаждение, как написано (в благословении Ахава Раба): «И приблизь нас, наш Царь, к Твоему великому имени навеки, в истине, в любви». И о какой любви они сказали? О «полной любви», ибо совершенное не почивает на несовершенном, а полная любовь — это именно «безусловная любовь», как сказано выше.

Если так, то как же может вообразиться дальнейшее плодоношение и размножение в желанном слиянии, восходящее и приобретаемое от всех тех приключений, которые прошли над ними? И это тайна того, как Святой, благословен Он, облек душу в тело и мутную материю, дабы в конце концов стало ему известно, что ему нужно проявлять любовь на деле. А при недостатке проявления любви в самом его сердце природа материи тут же гасит все те чувства любви, которые были приобретены им ранее.

Таким образом, «совершенное почивает на совершенном», когда имеется безусловное знание в безусловной и полной любви со стороны разума, и тем не менее возможно еще приумножить любовь. А если он не приумножит любовь, то наверняка умалит и угасит всё то приобретение, которое он уже безусловно приобрел. И это тайна: «И земля не должна продаваться навсегда...» (Лев. 25:23). И всё это слова верные и истинные до крайности; положи их в сокровищницу на конец дней, с б-жьей помощью, вскоре.

Теперь ты поймешь блуждающие мысли в моем сердце о тебе, когда я вижу, что у тебя нет никакого трепета перед остыванием моей любви к тебе, а любовь моя к тебе — это безусловная любовь, и твои пальцы прямо зафиксировали, что «наша любовь всегда стоит на своем месте, без прибавления и без убавления». Но в конце концов наша духовность облечена в материю, а природа материи — остывать из-за безусловной любви, как сказано выше, и это закон неизменный. Поэтому, напротив, если ты ощущаешь нашу любовь со стороны абсолютной полноты, ты обязан теперь начать реальные действия по «раскрытию любви» из-за страха перед остыванием, проистекающим из чувства безусловной любви при полном отсутствии трепета. И таким образом приумножается вожделение, и удваивается любовь, что называется плодоношением и размножением.

И вот, слова мои сказаны со стороны наблюдения, а «у судьи есть лишь то, что видят его глаза» (Бава Батра 131а), и никакое рассуждение или сомнение не в силах опровергнуть эти мои слова. А если ты не ощущаешь моих слов в своем сердце, то это из-за хлопот по поводу твоей пропажи; но когда ты найдешь пропажу и хлопоты уйдут, тогда ты заглянешь в свое сердце и обнаружишь его свободным от всякого чувства любви, и это из-за отсутствия реальных действий по проявлению любви, как сказано выше, и это несомненно. И даже сейчас уже содрогаются в какой-то еле заметной степени узы нашей любви из-за «отсутствия трепета» вследствие знания о безусловной любви.

И всё это я написал, чтобы сообщить тебе мое прямое мнение, ибо как могу я скрыть от тебя истинное слово? Но от меня вовсе не скрыто, что эти слова не уложились в твоем сердце на данный момент, и они тяжелы и долги для тебя, и утомляют плоть. Но послушай меня — и будет тебе хорошо во все дни, ибо «нет мудрого, как опытный».

Поэтому я советую тебе пробудить в себе трепет перед остыванием любви между нами. И хотя разум отрицает такую картину, но представь себе: если существует способ приумножить любовь, а он не приумножает, то и это считается как недостаток. Это подобно человеку, который делает большой подарок своему товарищу: конечно же, любовь, раскрывающаяся в его сердце во время самого поступка, не похожа на любовь, остающуюся в сердце после поступка, и точно так же она остывает день за днем, пока не доходит до полного забвения в благословении любви. И получающий подарок непременно и обязательно должен изобретать способ каждый день представать перед ним как внове, и это всё наше служение: раскрывать нашу любовь внутри нас каждый божий день ровно так же, как во время ее получения — то есть приумножать и питать разум обильным добавлением поверх главного, пока дополнительное благословение сего дня не коснется наших чувств подобно главному подарку в первый раз. А для этого требуются великие и подготовленные ко времени способы.

И это тайна стиха (Иер. 31:29): «В те дни уже не будут говорить: "отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина"», ибо у каждого, кто ест кислый виноград, на зубах оскомина. То есть до тех пор, пока они не пришли к вышеупомянутому знанию о том, что необходимо проявление любви, они не могли исправить грех своих отцов, и поэтому говорили: «Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина», и вникни в это.

Но после того как они пришли к вышеупомянутому знанию, они тут же сподобятся исправить грех своих отцов, и всякий изъян, который они обнаружат, они будут знать, что согрешили в проявлении любви, как сказано выше, и поэтому каждый день будет для них новым, как в первый раз. В мерах проявления любви этого дня они будут привлекать свет вплоть до ощущения; а если они ощутят недостаток в ощущении, то это от поедания кислого винограда в тот день, ибо они не проявили в тот день меру любви в полной мере и поели до завершения созревания, и поэтому это умалилось в их чувствах, ибо не было равно первому разу.

Суть этих вещей — закон для эпохи Машиаха, но они практикуются и в этом мире. Ибо укреплением сердца в проявлении любви между собой и своим Творцом Святой, благословен Он, почивает Своей Шхиной на нем в тайне воспоминания, в тайне «На всяком месте, где Я упомяну имя Мое, Я приду к тебе и благословлю тебя» (Исход 20:21). А при умножении воспоминания из самого дела возрастает вожделение и тоска, и «дух притягивает дух и приводит дух», и так снова и снова, пока не приумножится воспоминание и не приумножится через него вожделение, поднимаясь в добрых делах так, что «каждая отдельная прута [монетка] присоединяется к великому счету» (Сота 8б), что является тайной «Вот, награда Его с Ним и воздаяние Его пред Ним».

Я пространно написал об этом — хотя разум краток в учебе, но приобрести этот разум так, чтобы он впитался в члены, очень долго. Тем не менее, в этом и заключается весь аспект пробуждения снизу (атарут д'летата), от меры приобретения которого зависит скорость исправления во времена исправлений и степень величия плодоношения и размножения после завершения исправления в ходе служения желаемым образом.

И нечего размышлять над моими словами в том смысле, что раз так, то «новообращенный — на земле, а коренной — на небесах», ибо мера любви — волевая, она зависит от сердца, а не от разума. Если так, то как же можно поставить ее во главе всех ступеней разума, как я пространно описал?

Однако всякий, кто вкушает и видит, как благ Господь, является очевидцем во всех этих вещах. Ибо мы заняты слиянием с Творцом, благословен Он, чье единство, благословен Он, включает в себя все различения в мире; тем не менее, несомненно, в Его сокровенной сущности нет никакой материальности, и во всяком случае никакого шага за пределами сущностного разума. И поэтому каждый, кто удостаивается слияния с Ним, благословен Он, становится мудрым, потому что он прилеплен к простому разуму. И во время слияния служащий прилеплен к Объекту служения, благословен Он, исключительно силой проявления Его воли и Его любви; но у Него, благословен Он, воля, разум и знание находятся в простом единстве, без какого-либо различия в форме, подобно законам материальности, и это просто. И поэтому достижение раскрытия Его любви, благословен Он, — это благословение разума. И понимающему достаточно.

Приди и научись у полноценного служащего (да и у полноценного в пробуждении свыше): спроси твоих стариков, и они скажут тебе, что полноценный человек обязательно полноценен во всем, и у него есть полное знание о своем будущем благословении. Тем не менее, он ничуть не ослабевает из-за этого в труде над Торой и поисках; напротив, нет никого, кто трудился бы над Торой и в поиске так, как он. И ответ прост: его труд направлен не столько на то, чтобы приблизить к себе будущее благо, сколько весь его труд заключается в категории раскрытия любви между ним и его Создателем. Поэтому чувства любви плодоносят, размножаются и растут с каждым днем, пока любовь не завершится в аспекте безусловной любви (ахава халута), что побуждает его и приводит затем к удвоению своего совершенства в аспекте пробуждения снизу, и понимающему достаточно.

Между делом я объясню тебе тайну милосердия (цедака) бедняку, которое весьма восхваляется в «Зохаре», «Тикуним» и у наших мудрецов: что в человеке есть один орган, с которым запрещено работать, упаси бог, и даже если в человеке воображается еще «какое-то тонкое желание» работать им, этот орган остается как пораженный и уязвленный Б-гом. И он называется бедняком (мискена), всё право на существование и пропитание которого в мире заключается в том, что другие работают за него и милосердствуют к нему.

И в этом тайна изречения: «Всякий, кто сохраняет одну душу из Израиля, как будто сохранил весь мир» (Бава Батра 11а): поскольку этот орган питается с чужого стола, у него нет ничего, кроме поддержания собственной души, и пойми это. И тем не менее перед Святым, благословен Он, это считается так, как будто он сохранил весь мир, что и есть само благословение всего мира и его полноты, которые плодоносят, размножаются и совершенствуются исключительно силой этой бедной души, поддерживаемой трудом других органов. И понимающему достаточно.

И это тайна (Быт. 15:5–6): «И вывел его вон, и сказал: посмотри на небо... И поверил он Господу, и Он вменил ему это в праведность (цедаку)». То есть, поскольку Он вывел его вон, обязательно возникло какое-то желание работать этим органом, и поэтому Он запретил ему работу. И об этом Он сказал: «Посмотри на небо». И вместе с тем он был уверен в благословении семени. А это как два противоположных начала в одном носителе, ибо все его семя для благословения неизбежно происходит из этого органа; и если так, то когда он не работает, откуда возьмется семя? И в этом суть «И поверил он Господу», то есть он принял эти два условия как есть: и запрет на работу в абсолютной форме, и обещание благословения семени. И как он принял их? И об этом завершается: «И Он вменил ему это в праведность (цедаку)», то есть по образу милосердия (перед глазами) для бедняка, питающегося от чужих трудов.

И в этом суть двух мнений у наших мудрецов: один мудрец считал, что Святой, благословен Он, сделает милосердие (цедаку) с Авраамом, поддержав и оживив его без работы; а другой мудрец считал, что Авраам сделает милосердие со Святым, благословен Он. И те, и другие — слова Б-га живого. Ибо до исправления этот орган находится на небесах, и милосердие приписывается нижнему; а по завершении его исправления — «не на небесах она», и тогда даяние милосердия приписывается верхнему, и вникни в это, ибо это истинно.

Теперь вернемся к тому, чего я прошу от тебя уже некоторое время: дать мне вкусить от сияния твоей Торы и твоих нововведений, из которых я не знаю из всех твоих писем ни единого нового слова, отчего у меня великая, поразительная скорбь. Ибо я надеялся многому научиться у тебя — а именно, порядку твоих шагов, тем учебам и нововведениям, что помогают тебе и освещают твой путь на каждом шагу, и всему тому, что «лиса извлекает из зарослей». И в конце концов я ничегошеньки не знаю в полном смысле этого слова, а то немногое, что я улавливаю из твоего состояния — это чистое предположение, и даже если бы ты вообще ничего мне не написал, я знал бы это из собственных предположений.

И знай, что я очень затруднился понять слова Торы из твоего последнего письма от 15 Сивана, где ты объяснил мне имена: Истина, Вера, Свет, Тьма, а также Сокровенное Познание, а также «потомок Сокровенного Познания», который называется «Светильником Истины» и т.д. И с великим упорством я провел два дня и две ночи над этими словами, но не усвоил никакой учебы из моих обычных учений: с пустыми руками я пришел, с пустыми руками и ушел, и ничего не знаю — ни по намеку, ни по буквальному смыслу. И вообще я вижу во всех твоих письмах сплошное смятение: когда ты доходишь до какой-то сути, которая поистине является главным и темой всего письма, ты облачаешься в стыд, чтобы объяснить ее. Это подобно ребенку, который стыдится высказать свои слова и дела перед старцами, зная, что все его дела ничтожны в глазах старцев; поэтому ты сокращаешь [речь] в этом месте, а поверх этого сокращения облекаешь какую-то крылатую фразу, слетевшую с твоих уст в странном значении, а иногда и вовсе противоположную той идее, на которую ты хочешь намекнуть. И поэтому все слова запутываются из-за этого, ибо суть отсутствует в тексте, или чаще всего перепутывается на противоположное во всех твоих словах, и я уже устал это терпеть.

И если ты не хочешь считаться с моей скорбью, сделай мне хотя бы то одолжение, чтобы объяснить мне разницу между твоим письмом, написанным мне зимой (18 Кислева), и этим твоим сегодняшним письмом. И я сужу не о письмах, а о состоянии ступени: как тогда происходило усвоение учений применительно к закону во всех его соображениях и подробностях — в настоящем и будущем, и как ты поддерживаешь и питаешь ступень нынешнюю во всех ее деталях и подробностях — в настоящем и будущем?

И вот, я скопирую для тебя несколько основных мест из двух вышеупомянутых писем, чтобы ты объяснил их мне на разговорном языке, без всяких намеков, иносказаний, имен из книг или выдуманных мудрецами. И вот твои слова слово в слово (от 18 Кислева): «И знай, мой брат, что сердце мое болит во мне очень сильно в то время, когда рука моя подписывает истину, и эта подпись на мне, ибо я хотел сказать: "она моя жена", но не знал; однако я знал, что сказал: "Нет страха Б-жьего в этом месте". Поэтому я испугался и начал говорить: "Открой мне, сестра моя, подруга моя, голубица моя, чистая моя" (Песнь Песней 5:2) — начало этого стиха: "Голос моего возлюбленного стучит ко мне во всякое время", и "Не нашла голубица покоя для стопы ног своих" (Быт. 8:9), в то время когда проснулся Ной от вина своего и узнал, что сделал ему младший сын его, и сказал: "Проклят Кнаан; раб рабов будет он у братьев своих" (Быт. 9:24–26)», — конец цитаты.

А также ты написал, и вот твои слова: «И в тайне стиха (Песнь Песней 5:2): "Ибо голова моя наполнена росой, кудри мои — каплями ночи", и пойми, что это от края до края».

Еще ты написал, и вот твои слова: «И Б-г нашел этот его грех, ибо он — тот, кто нашел еим в пустыне, пася ослов "для Цивгона, отца своего" (ср. Быт. 36:24), но "падем же в руку Господню, ибо велики щедроты Его" (2 Цар. 24:14), и Он пожалел материю, "и первый грех стерся", и он стал "нищим, восседающим на осле" (Зах. 9:9), ибо "Колесниц Б-жиих тьмы, тысячи тысяч" (Пс. 68:18), и это помазанный елеем помазания и обильный одеждами, ибо "Прежде чем воззовут, Я отвечу" (Исаия 65:24)». Досюда — от 18 Кислева.

Объясни мне это пространно на разговорном языке: «Не устыдятся, когда будут говорить с врагами у ворот» (Псалмы 127:5).

А в сегодняшнем письме ты написал, что мир Ацилут и три первые [сфирот] включены в веру, и даже истина включена в нее, ибо слово «истина» проясняет и исправляет всякий суд истинным образом, а аспект прояснения применим только к двум видам — лжи и истине, и тогда уместно прояснить чистое от отходов, но там, где один из видов неразличим, прояснение здесь неуместно: например, если примешать самую малость землии в большой мешок, полный муки, эта земля неразличима в ней ни на вкус, ни на вид, ни при каком чувстве, и она полностью аннулируется мукой, как при всяком исполнении Его воли в этой муке, и это поистине ничто, и никому не ведомо, что там находится земля, кроме того, кто поместил эту землю, и у него есть отметка в этом мешке о той земле, которую он туда положил. И точно так же здесь, в мире Ацилут.

[Продолжение утрачено]