ASHLAG ARCHIVE
EnglishעבריתРусскийEspañol

Письмо 30 — Бааль Сулам

Бааль Сулам

Письма 1–90 и предоставленные переводы. При отсутствии перевода ссылка ведёт к оригиналу на иврите. Французские переводы доступны в файлах Word.

Исходные файлы
Размер текста

Письма Бааль Сулама

Труды Бааль Сулама / Письма / Письмо 30

От 13 Кислева 5687 (1926) г. — Раби Давиду Минцбергу

С божьей помощью, день и канун святой субботы Ваешлах 5687 года, Лондон.

Уважаемому другу души моей, мохера раби Давиду, н.и., на вечные времена:

Твое письмо от 4 Кислева дошло до нас в целости и сохранности. И ты поступил прекрасно, выбрав путь преподавателя (меламед), а не общественные дела. Если бы ты знал нашего друга... н.и. до того, как он вошел в колель, ты бы вознес хвалу и благодарение за то, что спасся от них.

А то, что ты написал, будто не понимаешь моей Торы, которую я тебе написал — однако они должны быть поняты тобой, и при выпрямлении пути твоего служения ты непременно поймешь их, ибо именно для этого я их тебе и написал.

А то, что ты истолковал в отношении изречения «преступления вменяются ему как заслуги» — что во время своего возвращения к Богу он воочию видит, как Всевышний принудил его к грехам, и несмотря на это отдает душу за их исправление точно так же, как если бы грехи были совершены по доброй воле, благодаря чему преступления оказываются подобны заслугам и т.д., — ты все еще не попал в цель, ибо в конце концов ты делаешь заслугами поступки по принуждению (оносим), а не преступления. Более того, ты еще дальше уклонился от пути в вопросе греха Адама а-Ришона, обрекши его душу на изгнание из-за вышеупомянутого принуждения и представив принуждение как ошибку (шогег). А твое оправдание в том, что нет разницы, пачкается ли младенец сам или по воле отца, — в конце концов он испачкан и обязан идти мыться: удивительно! как может грязь исходить из чистоты?

А твои последние слова искренни: ты признался, что вошел в место, которое не принадлежит тебе, по привычке соваться в стада, тебе не принадлежащие, и поэтому ты не понял мои слова, которые бьют точно по тебе и по твоему имени. И да будут эти слова мои достаточными для тебя, чтобы больше не пастись на чужих виноградниках. И так сказано в святом «Зогаре» (Кедошим, п. 72): «Запрещено человеку смотреть туда, куда не следует».

А то, что ты написал, будто я скрываю свои слова между строк и т.д., и привел слова: «Нужды народа твоего велики и т.д.» — ибо нет ни одного часа, похожего на другой, а тем более эти [люди], которые толпятся у входа (мехадрей афтахана), бегут туда и обратно, кричат и не открывают — нет конца изменению их состояний. И в час, когда я пишу слова Торы или излагаю их устно, я говорю их по меньшей мере так, чтобы их хватило на несколько месяцев, то есть чтобы они были поняты в благополучные времена с течением времени. И что я могу поделать, если благополучных времен мало или пролом превосходит стоящее, и мои слова забываются? Несомненно, человеческим аналитическим умом мои слова не поймут вовсе, ибо они произносятся и очищаются из букв сердца (отивот де-либа).

И по поводу того, что ты вообразил, будто вошел и не знал, как выйти, потому что устал справляться с этим вопросом, я скажу тебе в общем: тот, кто возвращается из любви (шав ме-ахава), — это тот, кто удостаивается высшего слияния, то есть вершины всех ступеней, тогда как человек, склонный ко грехам, пребывает в преисподней (шеол тахтит), и это две самые отдаленные точки во всей этой реальности.

На первый взгляд, нужно вникнуть в само слово «тшува» (возвращение / раскаяние), ведь оно должно было называться словом «совершенство» (шлемут). Но это дано для указания на то, что всё подготовлено с самого начала, и каждая душа уже пребывает во всем своем свете, благе и вечности. Однако из-за «хлеба стыда» (нахма де-кисуфа) душа вышла в тайне сокращений (цимцумим), пока не облачилась в оскверненное тело, и лишь благодаря своей силе она возвращается к своему источнику до сокращения, получая в награду за весь тот страшный путь, который она проделала, то, что общей наградой является истинное слияние — то есть избавление от хлеба стыда, ибо ее сосуд получения претворился в сосуд отдания, уподобившись по форме своему Создателю, о чем я уже много говорил в этой связи.

И через это ты поймешь: если схождение является необходимостью для восхождения, оно считается восхождением, а не схождением. Но поистине само схождение и есть восхождение, ибо сами буквы молитвы наполняются изобилием, тогда как в короткой молитве изобилие сократится, ибо не хватит букв. И так сказали наши мудрецы (Недарим 22б): «Если бы Израиль не согрешил, у них был бы только свиток Торы да Иисус [Навин]» (и вникни в это).

На что это похоже? На богатого человека, у которого был единственный сын, и он был вынужден уехать в дальние края на долгие годы. Сын был еще мал годами, и [отец] опасался, как бы тот не растратил имущество дурным образом. Он поступил мудро: обменял всё свое имущество на драгоценные камни и жемчуг, построил большой глубокий подвал и спрятал там в мешках все золотые монеты, драгоценные камни и жемчуг. Он призвал своих верных слуг и наказал им: «Берегите моего сына, чтобы он не выходил из этого подвала, пока ему не исполнится двадцать лет, и сносите ему туда любую еду и питье, но свечей и огня ни в коем случае не давайте. И проверяйте стены на предмет любых трещин, чтобы туда не падали лучи солнца. А для его здоровья выводите его из подвала на один час на улицы, но под строжайшим надзором, чтобы он не сбежал от вас. А когда ему исполнится двадцать лет, тогда дайте ему свечи, откройте ему окно и позвольте выйти».

Естественно, страдания этого сына были безмерны, и тем более во время его прогулок на улице, когда он видел всех юношей, которые ели, пили и танцевали на улицах на свободе, без охраны и без ограничения во времени, в то время как он был заточен в темнице, где каждое мгновение света было сосчитано для него. И если он пытался бежать, его избивали без всякого милосердия. И еще более он был удручен и сокрушен, когда услышал, что его собственный отец причинил ему всю эту скорбь — ведь это слуги его отца исполняли приказ его отца, — и, разумеется, он думал, что его отец — самый жестокий из всех древних жестоких людей, ибо кто слышал о подобном?

По истечении двадцати лет слуги спустили ему одну свечу по приказу его отца. Юноша взял свечу и начал озираться по сторонам, и вдруг увидел в углу мешки, наполненные золотом и всеми королевскими сокровищами! Тогда он понял своего отца — что он истинно милосерден, и все его труды были предприняты исключительно ради его блага. И он сразу понял, что слуги наверняка позволят ему выйти на свободу из подвала. И так он и сделал: вышел из подвала, где больше не было никакой охраны и жестоких слуг, став богачом, превосходящим всех богачей земли.

И вот, на самом деле здесь нет никакого новшества, ибо задним числом обнаружилось, что он был великим богачом во все свои дни; однако по ощущениям он был нищим и бедным, угнетенным в преисподней во все свои дни, а теперь в одно мгновение он обогатился несметными сокровищами и поднялся из глубокой ямы на вершину высоты. И кто может понять эту притчу? Тот, кто понимает, что преступления — это и есть глубокий подвал со строжайшей охраной, чтобы не сбежать оттуда. И удивительно, если ты это понимаешь.

Благодаря этому становится очевидным, что подвал, строжайшая охрана и темнота — всё это является заслугами и милосердием отца к своему сыну, ибо без этого у него не было бы никакой возможности никоим образом стать богатым, как его отец.

И все же преступления — это поистине преступления, а не по ошибке (шогег) и не по принуждению (онес), с точки зрения речи. До того как он возвращается к своему богатству, это ощущение правит во всей своей полноте и осмыслении; но после того как он возвращается к своему богатству, он видит во всем этом отцовское милосердие, а вовсе не жестокость, упаси бог.

И нужно понять, что вся связь любви между отцом и его вышеупомянутым единственным сыном зависит от осознания отцовского милосердия к сыну в вопросах подвала, темноты и строжайшей охраны, ибо великий труд и глубокую мудрость видит сын в этом милосердии своего отца. Также и в святом «Зогаре» говорили об этом, сказав, что тот, кто удостаивается раскаяния (тшува), — к нему открывается святая Шхина, подобно мягкосердечной матери, которая не видела своего сына много дней и совершила великие и многочисленные усилия, чтобы увидеть друг друга, и из-за этого они оба подверглись огромным опасностям и т.д., и в конце концов они обрели долгожданную свободу, ожидаемую с замиранием сердца, и удостоились увидеть друг друга. Тогда мать падает на него, целует его, утешает его, говорит с его сердцем весь день и всю ночь, рассказывает ему о тоске и дорожных опасностях, которые он перенес до сегодняшнего дня, и о том, как она была с ним с самого начала, и Шхина не отлучалась, страдая с ним во всех местах, только он не мог этого видеть. И таковы слова «Зохара», когда она говорит ему: «Здесь мы ночевали, здесь на нас напали разбойники, и мы спаслись от них, здесь мы прятались в глубокой яме и т.д.». И кто так глуп, чтобы не понять изобилие любви, прелести и наслаждения, бьющее ключом из этих утешительных рассказов?

И истинно, до того как они увидели друг друга, в этом было ощущение мучений, тяжелее смерти — в тайне «язвы из-за того, что день пришел к своему [возможно, следует читать: концу] очищения». Однако в час самого рассказа слова утешения, приходящие из начала очищения — это, безусловно, наслаждение. Ибо это две точки, которые не светят иначе как после обретения их бытия в одном мире. Вообрази себе отца и сына, которые ждали друг друга с замиранием сердца долгие дни и годы и наконец увидели друг друга, но сын — глухонемой, и они совершенно не могут услаждаться друг другом, и тогда главная любовь в наслаждениях, как подобает царю, отсутствует.

Окончание письма см. в письме на имя Моше Яира.

Йехуда Лейб