Труды Бааль Сулама / Письма / Письмо 54
От 25 Таммуза 5687 (1927) г. — Студентам
С божьей помощью, 2 [дня] [главы] Масеи 5687 года, Лондон, да будет он сохранен.
Уважаемым студентам, да хранит их Всевышний, да живут они:
Вот, я готовлюсь вернуться домой, и как же жаждет моя душа найти вас готовыми и подготовленными к тому, как подобает слушать слово Творца. А пока что мне стыдно за Йехуду Цви, н.и., и Мошеле, н.и., которые считались лучшими из братства, а теперь — кто знает? И возможно, что даже Иехошуа, н.и., приближается ко мне больше, чем они, — если [только] он удостоится полного упования (битахон) и встанет, и оживет. Как написано: «И от упования мудрость познаешь» (прибл. сэнс), ибо в постижении упования завязана и раскрывается вся мудрость высших и низших миров, так как для этого постижения не нужно ничего, кроме чистого сердца, для которого любовь к себе уже стала отвратительной и которое воскурено и принесено в жертву целиком Его имени, благословен Он. И поэтому он поступает прекрасно, совсем не смущаясь тем, что... н.и. и... н.и. подавляют его из-за того, что ему не хватает хитрости, но — «и вознеслось сердце его на путях Господних» (2 Паралипоменон 17:6), и — «малый и великий там равны» (Иов 3:19).
И что еще я могу поделать с... н.и., который хочет учиться у меня всему, кроме темы уничиженности (шифлут), поскольку это занятие не по душе ему вовсе. И он не сомневается в том, что он прекраснее и лучше... слепых и иссохших, и тем более... чьё лицо похоже на лицо Винклера, до такой степени, что он уверен, будто и я согласен с ним в этом, раз он не постеснялся написать мне об этом. И мне казалось бы правильным с его стороны выделить значительную часть времени на занятие этим.
Однако мое намерение не сводится к [поведению] нижайших из нижайших — то есть тех униженных, которые ищут уничижения [ради показухи], ибо такая мысль (ей амина) еще хуже самого высокомерия, ведь кто станет клясться на камне, что он — камень? Разумеется, у него есть мысль, что он — золото. Но [следует] знать и верить, что все творения — «как глина в руке горшечника: захочет — расширит, захочет — сожмет».
[Человек] также не должен злиться на грешников вообще, но должен жалеть их не меньше, чем жалеет собственную душу; и до тех пор, пока он не удостоился высшего милосердия, как он может знать, как судить и злиться? Напротив, именно к ним милосердие должно переполнять сердце в наибольшей степени, ибо они угнетены и нет им утешителя, упаси бог. Подобно отцу, у которого больны двое детей, упаси бог: у одного есть деньги на лечение, а у другого нет средств вовсе. Сердце отца сильнее всего горит за того сына, у которого нет даже денег на лечение! Ибо у кого есть деньги — так или иначе, если он займется лечением, то наверняка выздоровеет, а если не займется — он сам, упаси бог, губит себя. Но за второго милосердие отца и всех видящих разрывает сердце! И если так, почему же ты так подавляешь... у которого лицо Винклера, и ропщешь на мир за то, что люди уважают его больше, чем тебя? Ведь, по моему мнению, он больше тебя достоин уважения, как сказано выше, и это очевидно. Такова природа мира: хотя сами они не видят, их мазл видит, и это легко понять.
И от... н.и. на прошлой неделе я узнал, что он твердо решил уволиться от дел, которые я возложил на него сверх меры, и приехать ко мне в Лондон без спроса. Ибо как он мог спросить меня в то время, когда я сам заинтересован в этом? К тому же, даже младенец, убегающий из школы, знает, что сидеть рядом с трапезой своего учителя в просторе и величии, упиваясь тайнами Торы и высшими сокровищами, гораздо приятнее, чем заниматься нуждами своего учителя в низких и презренных делах, из которых невозможно почерпнуть ничего, кроме огромных забот, не позволяющих даже помолиться с пониманием слов, как простой человек.
А я отвечаю, даже не дождавшись их вопроса: тот, кто ведет себя со мной подобным образом в нынешнее время — даже если он жаждет и тоскует по моему благу, — тем более какими будут его поступки со мной тогда, когда я удостоюсь приблизить его под крылья Шехины? Ведь тогда он сможет подумать в сердце своем: «Разве только с Моисеем говорил Господь? И с нами говорил Он» (Числа 12:2), и «мне тоже есть чем накрыть стол для пропитания всех высших миров». И как я смогу ныне смириться перед плотскими делами раби и [перенести] выпавшие на мою долю трудности? Ведь всякое почитание и трепет в уподоблении Творцу относятся в особенности к настоящему времени, когда человек уже удостоился облачения святой Шехины в свое сердце навечно. Ибо ты должен верить, что плотские дела твоего раби — это поистине дела души, и именно об этом сказали наши мудрецы (Брахот 7б): «Не сказано „чему учился“, а сказано „чему служил“, чтобы научить тебя, что служение [учителю] важнее учения». Ибо ученик рядом с учителем должен находиться в абсолютном подчинении в полном смысле этого слова, ибо тогда он объединяется с ним и может творить ради него спасения, тогда как ученик не может прилепиться к душе своего учителя, поскольку она выше его постижения.
И как написал мне Йехуда Цви, н.и., что он верит, будто тело праведника так же велико, как душа другого. И хотя он не слышал того, о чем говорил сам, — поскольку завершил [письмо] этим, — тем не менее он согласен с моей поездкой в Америку и т.д. А если бы он услышал то, что я говорю, он не согласился бы так просто. Но истина такова: тело истинного праведника поистине так же велико, как душа, которой удостаиваются святейшие праведники Всевышнего. И поэтому — дай бог тебе удостоиться прилепиться к моей телесности, и тогда ты будешь уверен, что увидишь свой мир при жизни. И поэтому мудрецы превозносили служение [учителю], чтобы быть близким к слиянию ученика с учителем, как сказано выше.
А с... н.и. мне совсем трудно справиться. Как возможно, что после всех моих огромных трудов, которые я приложил ради него до сих пор — ведь я составил прекрасную и чудесную работу, мою книгу «Ор паним» («Свет линца»), со всевозможными украшениями для него, на прекрасной бумаге и с крупным шрифтом, с полным введением и общим предисловием, указателями тем и аббревиатурами, и они стали двумя великими светильниками, светящими и объясняющими как положено, — и почти каждую неделю я творю для него делами своих рук в битве длинное и обширное письмо, а иногда и два письма в неделю, — после всего этого, что моя рука сделала для него, я до сих пор не добился от него даже маленького «спасибо» или благословения «яшер коэх»! И он машинально проходит мимо всего этого, как мимо тыквы Ионы.
И я не могу подозревать его в том, что он, упаси бог, не умеет быть хорошим гостем, чтобы не сказать, упаси бог: «Всё, чем трудился хозяин дома, трудился только ради меня» (Брахот 58а). Скорее, я обнаруживаю его сидящим в окружении священной стены и коренным жителем Земли Израиля; ибо если бы он жил за пределами стены, он, безусловно, не стал бы уподобляться своему дурному началу и вести себя со мной в этой сухой манере, — так что даже такой малости, как написать мне письмо каждую неделю, я не стою в его глазах.
И я опасаюсь за него еще и в том, что наряду с таким поведением он еще говорит в своем сердце, будто он привязан и связан со мной больше всех членов братства, ибо «по намерению сердца оцениваются дела» (Брахот 15а), и «Всевышний требует сердца» (Санхедрин 106б). И раз точка его сердца привязана ко мне, незачем больше возвращаться к делам, которые необходимы и подобают лишь малоумным, у которых нет иного пути; в то время как у столь изысканного еврея (шейнер юд на идише) «доброе сердце превыше всего» (на основе Авот 2:13), так что нет нужды более являть пригодность и превосходство в практических инструментах. И не подозревайте меня в том, что я сижу и пророчествую о нем такое; знайте же, что я оставил за спиной соглядатаев (бней байт), которые сообщили мне, что он сказал: «Я не хочу больше сидеть на горе в Гиват-Шауль, потому что я уже мягок телом, и я больше не в силах подниматься и карабкаться на холм, как в прежние дни» (конец цитаты). И это было еще в месяце Адар, а кто знает, что он скажет в месяце Менахем Ав? Может быть, он хочет, чтобы я сидел у него дома, ведь даже ходить внутри стены из варшавских домов — это тоже слишком тяжелый труд для столь изысканного человека, чтобы он ходил и ломал ноги ради изучения Торы.
И поистине, я до сих пор не слышал ни от кого из братства никакой благодарности и восторга по поводу моей книги «Ор паним», за исключением Леви Ицхака, н.и., который на каждый лист (бойген), присланный вам, писал мне целые горы песен и хвалебных од из глубины сердца, в чем я за него поручаюсь — и потому это пойдет ему на пользу с божьей помощью. И это произошло потому, что он не коренной житель страны, и у него более или менее есть добрый глаз, чтобы почувствовать ценность человека и его труда, а потому его сердце — по крайней мере человеческое сердце, способное на положенный восторг.
Подобно тому, как я писал давным-давно в толковании стиха (Иеремия 31:18): «Сын мой дорогой (якир) Эфраим», где слово якир означает якир [дорогой], а якир означает якир [узнает], то есть они зависят друг от друга и выступают буквально заодно. И я помню, что тогда мне тоже написал Давид, н.и., и признался, не постеснявшись, что все это письмо он понял прекрасно, кроме темы «якир» — как «узнает», — посчитав, что это все равно что втягивать слона в игольное ушко, и списав это на то, что ему, возможно, еще не хватает предварительных условий и познаний о праведнике (конец цитаты). И поэтому именно это выпало ему на долю — написать мне в последнем письме, что на мою книгу наложен секретный замок, и он ее не знает и не понимает. А я отвечал ему тогда:
Чего не сделает разум, сделает время, и ему станет ясно, что познание (haka’a) определяется по ощущению ценности (екар). То есть восхищение и подчинение истинному благу — это то, что возвышает и утверждает величие и ценность, и тогда в человеке все больше прирастает познание, а вслед за ним возвышается ценность; и так они поднимаются все выше по ступеням святости, пока не удостаиваются восполнения изъяна и исправления искажения вплоть до подлинного и полного единения. И я не помню сейчас того материала, который я писал тогда, но, судя по всему, я писал о слове «якир» применительно к Творцу. Однако известно, что они идут рука об руку, как сказано (Исход 14:31): «И уверовали в Господа и в Моисея, раба Его», и как сказали наши мудрецы (Санхедрин 110а): «Тот, кто ропщет на своего учителя, словно ропщет на Шехину», ибо высшая воля уравняла вещи так, чтобы они измерялись и оценивались по одной единственной мере.
О чем мне с вами разговаривать, коренные жители страны! Вы думаете, что я за границей, упаси бог, а вы — в Земле Израиля! Да будет мне свидетелем святая Тора, [говорящая] о том, что Моисей стоит и заповедует нам в 34-й главе (Числа 34:2): «Заповедай сынам Израиля... Когда вы входите в землю...» — то есть он четко обозначает и размечает для нас границы Страны так, чтобы у каждого, кто приходит в Землю Израиля, не оставалось никаких сомнений.
И он провозглашает: «И будет у вас южная сторона (пеат негев)». То есть слово негев происходит от слова негива (иссушение), ибо спасение Творца подобно орошаемому саду, а потому удаление от Его света именуется словом негев. И он говорит: «И будет у вас» («ве-хайя» — слово, обозначающее радость, Введение к Эстер Раба 11), указывая на спасение Творца, которое заключено в этой букве. И будет у вас «граница негев» — то есть вы будете знать границу негев как заметный край и предел, в тайне стиха (Второзаконие 11:17): «И погибнете быстро», и это — «от пустыни Син через Эдом». Син — от слова циним у-фахим (шипы и ловушки), о которых сказали мудрецы, что они не от рук небес, а через Эдом, ибо едва «рука Эдома» оказывается посередине, Творец говорит: «Я и он не можем жить в одном жилище».
И поэтому далее говорится: «И будет у вас граница негев» — то есть граница — это конец, которым заканчивается вышеупомянутое иссушение: «от края Мертвого моря на восток», то есть едва вы начнете касаться края «царства небесного». «На восток» (кадма) — то есть как прежде (ке-кедем): немедленно закончится иссушение, и на вас начнет изливаться изобилие силы Его.
И далее говорится: «И обойдет вас граница с юга». То есть поскольку начало рассвета было после иссушения и на его границе, рубеж выдается наружу и уходит по диагонали в сторону севера мира, как объяснил Раши, да будет благословенна его память (см. там внимательно), а именно — «к восхождению Акрабим». То есть по указанной выше причине перед вами вырастают и поднимаются скорпионы (акрабим).
И поэтому «И пройдет через Син», то есть страшная цинга (цина) проходит сквозь кости, прорываясь из древней пустыни Син, ибо он — Син, а она — Цина. И в таргуме: «от юга к исходу Акрабим, и перейдет к Син», на подобие того, что сказали мудрецы: «И даже... но скорпион останавливает единогласно».
И поэтому «И будут выходы его к Ракем-Гаэ», ибо зависть, как пожирающий огонь, противостоит скорпионам, пока [граница] не вынуждена прийти к Кадеш-Барнеа, которая есть Ракем-Гаэ. То есть ее мысли вышивают удивительное одеяние гордыни (геут), вплоть до «И выйдет к Хацер-Адар». То есть, хотя он и украсил себя волосяным плащом и не согрешит и т.д., подобно восседающим на первых местах в царстве, тем не менее он чувствует, что стоит во дворе и останется снаружи; поэтому это место называется Хацер-Адар (Двор Великолепия) — то есть две взаимоисключающие вещи, как сказано выше.
И сказано: «И пройдет [граница] до Ацмона», то есть место становится причиной, и оно превращается в твердую кость (эцем), которую невозможно сломить. Подобно слону, у которого в костях нет суставов и он не может повернуть голову назад; когда он хочет посмотреть назад, он обязан повернуть и развернуть всю длину своего туловища от головы до хвоста, как известно знающим природу животных. И как завершается стих: «И обойдет граница от Ацмона к потоку Египетскому». То есть место Ацмена превращается в самость (эцем), а потому возвращается к «потоку Египетскому», о котором сказал Господь: «Не возвращайтесь больше дорогой этой никогда» (Второзаконие 17:16). Разумеется, это не буквальное египетское изгнание, а самый край этого изгнания.
И сказано: «И будут исходы его к морю», то есть после того, как [человек] поражен и страдает в «потоке Египетском», он удостаивается оттуда исходов мудрости — блуждать по «морю мудрости». И как объяснил Раши, да будет благословенна его память, к этому стиху: «Эта полоса, выступающая в северную сторону, шла от Кадеш-Барнеа до Ацмона, а оттуда и далее рубеж сужался... до Египта» (см. там внимательно).
Смысл его слов, да будет благословенна его память, [состоит в том], что, как написал Аризаль в «Зоhар ха-ракия» (и, кажется, так же написано в «Шаэр ха-акдамот»), вначале мир был создан с [буквы] Бейт, и известно, что точка находится в середине Бейт, что является тайной мудрости, а северная сторона осталась открытой (см. Раши в Бытии), так что впоследствии эта точка мудрости, находившаяся внутри Бейт, растянулась в виде буквы Вав и расположилась у северной стороны Бейт вот так: ם, и получилась замкнутая буква Мем (мем стума).
И в этом смысл изречения мудрецов (Авот 5:1): «Разве одним словом не мог [мир] быть сотворен?» — это и есть тайна одного слова. Однако мудрость не могла распространиться из-за того, что эта Мем — буква, закрытая со всех четырех сторон. И поэтому мудрость вернулась и сосредоточилась в виде точки в середине Бейт — в тайне [буквы] Йуд, и тогда мудрость распространилась ради воздаяния награды праведникам. И в этом тайна того, почему мир был создан десятью речениями — чтобы взыскать с нечестивых, которые губят мир, созданный десятью речениями, как сказано выше.
Ибо поскольку граница сама по себе повернула к наделу Египта, как написано (Екклесиаст 8:10): «Видел я нечестивых погребенными и приходившими...», и как написано (Иов 16:12): «Безмятежен был я, но он потряс меня, и схватил за шею, и разбил меня, и поставил меня своею мишенью», — всё это из-за вышеупомянутой выступающей полосы, которая распростерлась для него в северную сторону Бейт, из-за чего граница сократилась до удела (нахалат) Египта, как сказано выше, и поэтому там погибли все враги Израиля.
А сыны Израиля приходят к морю, чтобы почерпнуть из источников мудрости для обновления мира, как прежде, — и это для того, чтобы дать хорошую награду праведникам, которые исполняют [заповеди] мира, созданного десятью речениями. И как завершает стих, говоря о морской границе: «И будет у вас великое море». И это — главный водоем (миквэ) для обретения великой мудрости, которая называется Великим Морем (см. Зоhар, Берешит 1, п. 298), откуда начинают вдыхать воздух Земли Израиля, которую Господь поклялся дать нам и т.д.
И чтобы подстегнуть нас к этому, Писание повторяет еще раз, говоря: «И граница эта! Будет у вас граница морская». То есть все исходы моря мудрости — не что иное, как эта граница! А именно — «Великое море», море Земли Израиля, мохин де-гадлут (мозги величия), обрести которые невозможно иначе, как пройдя через все десять границ — что является тайной «И ты менял плату мою десять раз» (Бытие 31:41), — после чего удостаиваются поселения в Земле Израиля, земле, текущей молоком и медом, земле вожделенной, доброй и пространной.
Вот, я дал вам коней, — если сможете дать всадников на них! Тогда вы дойдете до меня, чтобы поселиться в вожделенной, доброй и пространной земле во веки веков. А до тех пор не говорите, что я, упаси бог, уехал из Земли Израиля, — это вы ленитесь в этом и не тоскуете должным образом, чтобы жить в ней вместе со мной.
И раз я зачитал перед вами этот отрывк [из Торы], я прочту мафтир (птир) из пророков (Иеремия 2:4, 27–28): «Слушайте слово Господне, дом Яакова, и все племена дома Израилева... говорящие дереву: „Ты мой отец“, и камню: „Ты родил нас“... Ибо они обратились ко Мне спиной... И где боги твои, которых ты сделал себе? Пусть они встанут, если спасут тебя во время бедствия твоего...» И упаси бог думать, что наши святые отцы времен Первого Храма и пророчества были настолько глупы, чтобы говорить дереву и камню «отец и мать», — лишь глупцы, которые глупеют все больше, могут помышлять подобное о наших отцах, да будет благословенна их память.
Суть же в том, что «дерево» — это «Древо Жизни», а «камень» — «Древо Познания». То есть то, что явно, что уже проверено и испробовано человеком как совет Творца — поскольку посредством этого дерева и этого совета [человек] идет и привлекает свет высшей жизни, — называется «Древом Жизни». А то, что сокрыто от человеческих замыслов и расчетов, и в чем человек все еще сомневается — доброе ли это дерево или худое в глазах его господина, чтобы найти милость в Его глазах, — называется «Древом Познания добра и зла», либо: «камень» (эвен) — от слова эвин («я пойму»), то есть «я рассужу и посмотрю, добрый ли это совет или духой».
А тот, кто сидит и страдает долгое время, называется также «ступа» (медуха), как намекнули наши мудрецы (Йевамот 16а): «На этой ступе сидел пророк Хагай и т.д.». И поэтому она называется «ступа», будучи приготовленной для глупцов, чтобы толочь и сокрушать там их кости. Как написано (на основе Притчи 27:22): «Если истолчешь глупца в ступе... не отойдет от него глупость его».
И можно задать вопрос: почему глупец пребывает под пестиком в ступе с такой крепкой привязанностью и никоим образом не отступает от своей глупости, видя своими глазами, что «глупца убивает гнев» (Иов 5:2) и не проходит мимо его мерзости?
А дело в том, что глупец находит для себя вкус даже среди своего сидения в ступе, и это вроде душевного умиротворения. И нечего удивляться этому, ибо о подобном сказали [мудрецы] (Авот 2:4): «Не суди ближнего своего, пока не дойдешь до его места». И поэтому этот идол называется «богом из камня» (Второзаконие 28:36) или «камнем изваянным» (Левит 26:1), ибо он не воздает никакой платы своим слугам, которые служат ему с самопожертвованием, как сказано выше, и нет им спасения во время их бедствия.
И в противоположность этому идолу существуют те, кто служит «дереву» — то есть те, кто довольствуется своим малым светом, [всем тем], что они могут себе спасти, словно рука Господа сократилась спасти их во время их бедствия. И они не сдвигаются с открытого им дерева, поскольку им кажется, что даже Хозяин дома не может спасти оттуда Свои сосуды, раз это дерево уже проверено и испробовано ими как отец жизни; и они забывают или ведут себя так, будто забывают, что «поднимают в святости, а не опускают» (Йома 12б), ибо это — знак святости и святости, как написано (Екклесиаст 7:10): «Не говори: „отчего это прежние дни были лучше нынешних?“ ибо не от мудрости ты спросил об этом». Ибо служащие иному богу, который бесплоден и не приносит плодов, идут и уменьшаются, как праздничные плоды, и умирают без мудрости (Иов 4:21), упаси бог. И они во все дни свои пребывают в ощущении, что прежние дни были лучше нынешних.
И об этом сокрушается пророк над ними, после того как долгие дни прошли у них в вышеупомянутом идолопоклонстве: «Как стыдится вор, когда его поймают... говорящие дереву: „Ты мой отец“» — то есть, подобно тому, как спасаются от пожара, они рады своей участи тому, что это дерево для них — словно отец жизни, как сказано выше, «и камню: „Ты родил нас“», как сказано выше. И после того как они получили свое в полной мере под пестиком и в ступе, пророк спрашивает их: «И где боги твои, которых ты сделал себе? Пусть они встанут, если спасут тебя во время бедствия твоего» — то есть рассчитайтесь с этими богами, сколько они дали вам и сколько спасли вас от ваших бедствий. И он еще изумляется им, говоря: «Ибо по числу городов твоих были боги твои» — то есть каждое пробуждение, с которым пробуждались эти боги, было сопряжено со строптивости и уверенностью против вышеупомянутых [сил] дерева или камня, как сказано выше, до такой степени, что ни один царь Востока и Запада не был в силах прервать у вас это служение, и каждый город становился для вас богом, словно слово Б-жье, и понимающему — достаточно.
А вы напишите мне очень подробно, сколько вы понимаете из этого длинного письма и чего вы не понимаете; и в особенности подробно и пространно разъясните мне все десять границ, которые я вам обрисовал, и истолкуйте мне их шире того, что я написал в них, ибо я написал кратко. И главное — не стыдитесь раскрывать все то, чего вы не понимаете, и все ваши толкования (пшатим), и тогда я отвечу вам зерном, вином и елеем, и ни единое слово из ваших слов не вернется назад тщетным.
Йехуда