Раввин рабочих Текст и фотографии: Шрага Хар-Гиль · «Давар» · 25 сентября 1959 г. · с. 22–23 Перевод с иврита на русский Человек, желавший принять иудаизм, пришёл к Шаммаю и сказал: «Обрати меня при условии, что ты научишь меня всей Торе, пока я стою на одной ноге». Шаммай оттолкнул его строительной меркой, которую держал в руке. Тогда он пришёл к Гилелю. Гилель обратил его и сказал: «Что ненавистно тебе, не делай ближнему. В этом вся Тора, остальное — её объяснение». (Шаббат, 31а) На краю Йеменского квартала Тель-Авива, в двух шагах от шумной улицы Алленби и многолюдного кинотеатра «Алленби», есть узкая тихая улица. Она носит имя Гилеля Старшего. Дом номер 10 стар, и время оставило на нём свой след. В доме два этажа. С верхнего можно смотреть в две стороны. К северу под вечер виден хвост длинной очереди в кино. Со стороны моря пожилые йеменские еврейки сидят у дверей своих домов и беседуют, а рядом смуглые дети делают уроки: в доме слишком жарко и тесно. У входа — белая табличка: «Раввин Йегуда Брандвайн». На прошлой неделе мы навестили раввина Брандвайна. Сидя перед ним в его побелённой квартире со старой мебелью, мы собирались взять интервью, как брали у десятков людей до него. Но прежде чем мы задали первый вопрос, стало ясно: раввина совершенно не беспокоит, что именно мы напишем. Отношения между людьми — главное «Зачем задавать мне вопросы? — сказал раввин. — У нас, у хасидов, не спрашивают, у нас рассказывают. Был я в Ашкелоне. Подошёл ко мне еврей и говорит: “Я человек нерелигиозный, но если меня разбудят среди ночи, чтобы я кому-то помог, я встану и помогу”. Я ответил: “Ты называешь себя нерелигиозным по незнанию. Если еврей встаёт ночью, чтобы помочь ближнему, — в этом и есть вера Израиля”». «Как известно, есть два вида заповедей: об отношениях человека с ближним и об отношениях человека с Богом. Первые имеют преимущество. Прежде всего потому, что они не входят в привычку. Один раз поможешь бедняку, другой — присоединишься к миньяну, чтобы люди могли помолиться. Тому, кто исполняет эти заповеди, они дают то, в чём он нуждается. Иначе обстоит дело с обязанностями перед Богом. Они, конечно, очень важны, но всегда есть опасность превратить их в механический обычай. Человек изо дня в день читает молитву; если он, не дай Бог, перестанет вдумываться в слова, то уж точно не станет поступать согласно своей молитве. Вдумавшись, мы увидим: тот, кто выполняет обязанности перед ближним, может соблюдать больше заповедей, чем самозваные опекуны религии, которых занимают только обязанности перед Богом. Расскажу об этом историю. Когда реб Иче Лейб Дискин приехал из Бриска в Иерусалим, он искал нечто духовное, уцелевшее после разрушения Храма. Нашёл Западную стену, но ведь даже Стена — всего лишь камни. А где духовное? Искал, искал и наконец сказал: “Нашёл. Это беспричинная ненависть, из-за которой был разрушен Храм”. В такой ненависти немалая доля Сатаны. Одного еврея он подстрекает: “Поезжай в субботу на автобусе туда, где живут соблюдающие евреи, и нарушь субботу у всех на глазах”. А другому шепчет: “Выйди на улицу и кричи: «Сегодня суббота!»” Двое ссорятся, а Сатана видит, как за него делают его работу. Вот что такое беспричинная ненависть. Более того, Сатана позволит тебе исполнить любую заповедь, кроме одной — любви к народу Израиля, ко всему Израилю. Если мы будем в полной мере исполнять заповеди об отношениях между людьми, придём и к исполнению остальных. Но если станем навязывать обязанности перед Богом тем, кто к этому не готов, то, не дай Бог, окажется, что мы исполняем работу Сатаны. Когда ко мне пришли и сказали: “Вы возглавите религиозный отдел Федерации трудящихся”, я сперва не мог поверить своим ушам. Потом ответил: “С радостью. Думаю, что мои молитвы услышаны: ведь я всегда молился, чтобы евреи Земли Израиля возвратились к своему Творцу”. Мне сказали: “Назовите жалованье за должность, которую мы вам предлагаем”. Я ответил: “Будь у меня деньги, я сам помог бы вам. Ваши деньги мне не нужны”. Так я и стал главой отдела религиозных услуг Гистадрута. Но прежних занятий не оставил. Посетителей я принимаю после полудня, хотя беспокоят меня весь день. И хорошо, что беспокоят: это даёт мне возможность исполнить великую заповедь. Когда распределяют бюджет, я прихожу в Исполком и сижу сколько нужно, советую, кому дать в первую очередь, а кому позже. Я попросил лишь об одном: дайте мне делать то, что я должен, и не вмешивайте политику в религию. Это мне позволяют. Когда ко мне приходят евреи, я не спрашиваю их, состоят ли они в МАПАЙ и даже религиозны ли они. Могу помочь им открыть синагогу — и этого довольно. Как уже сказал мудрец, Израиль будет избавлен, только когда станет единым целым. Я не сторонник религиозных партий. Они превратили религию в заступ для собственной выгоды. Я спросил раввина одного мошава: “Есть ли у тебя влияние на жителей?” Он ответил: “Какое там влияние? У меня восемь детей, получаю я восемьдесят фунтов в месяц, а любой сельский рабочий здесь зарабатывает больше. Прибавку получили лишь раввины, состоящие в Национально-религиозной партии. Остальные должны были голодать. Почему? Потому что правило было такое: «Найди себе раввина [своего] и приобрети [членский билет] товарища [«Ха-Поэль ха-Мизрахи»]»”. Министр раввин Яаков Моше Толедано поднял раввинам жалованье, чтобы они могли себя содержать, не увеличивая бюджета министерства. Религия — не политика. И во всём, что мы делаем, надо искать то, что объединяет Израиль, чтобы народ стал единым целым». «Пролетарский хасидизм» За двести лет, прошедших с возникновения движения, учение рабби Исраэля Баал-Шем-Това не раз меняло облик. Сначала это было народное движение среди простых людей в областях Польши, Подолии и Белой Руси. С годами учение распространилось в Галиции и Молдавии. Там к последователям учеников Баал-Шем-Това примкнули и состоятельные, влиятельные члены общин. Возникали дворы учеников и учеников их учеников, и каждый развивал собственный путь и метод. В Восточной Галиции сложились два хасидских двора: один в Чорткове, где жил сын ружинского ребе, другой в Стретине, где жил цадик рабби Йегуда Цви, основатель стретинских династий. Чортковский двор отличался богатством и великолепием. Жилище ребе напоминало дворец вельможи, к нему стекались состоятельные евреи. Стретинский же двор избрал простоту и привлекал простой и бедный люд. О рабби Йегуде Цви, который, по преданию, принадлежал к шестнадцатому поколению проповедников и раввинов в своём роду, рассказывают следующее. Однажды хасид принёс ему вино в позолоченном кубке. Ребе совершил кидуш и, пригубив вино, заметил золото. Он подозвал хасида: «Зачем ты потратил деньги на золотой кубок вместо того, чтобы отдать их бедным?» Хасид ответил: «Ребе, он не золотой, а только позолоченный». «Тогда ты тем более поступил нехорошо, — сказал ребе. — Это обман зрения, притворство, а нет ничего отвратительнее». Он перелил вино в оловянный кубок, а позолоченный отдал бедняку, чтобы тот продал его на рынке и жил на вырученные деньги. В Стретине говорили: «Чем беднее человек своего ближнего, тем больше он достоин похвалы». Главной из молитв стретинский ребе считал «Нишмат коль хай» («Душа всего живого»), потому что в ней сказано: «Ты слышишь вопль бедных, внимаешь крику неимущего и спасаешь его». Чортковские хасиды хвалились, что их ребе ест из золотой посуды, а стретинские с гордостью рассказывали, что их ребе ест из оловянной и деревянной. Исследователь хасидизма Аарон Маркус назвал стретинских хасидов представителями «пролетарского хасидизма», не подозревая, насколько пророческими окажутся эти слова. Несколько десятилетий спустя ребе из дома Стретина, носивший имя основателя двора, стал раввином рабочих Израиля. Примерно за два поколения до Первой мировой войны оба двора вынуждены были искать новый дом. Чортковский двор перебрался в Вену, столицу Австрии, где содержал великолепный дворец; дамы при дворе ходили в перчатках и пышных нарядах. Стретинские хасиды отправились в Землю Израиля и поселились в Цфате, городе каббалистов. Туда приехал реб Арье, а после его кончины стретинских хасидов возглавил его сын реб Авраам, благословенна его память. Его внук, реб Цви Йегуда из семьи Брандвайн, сын реб Авраама, — нынешний стретинский ребе, отвечающий за религиозные нужды Всеобщей федерации еврейских трудящихся Земли Израиля. Обязанность трудиться Реб Йегуда Цви немало страдал в своей жизни. Во время мировой войны под давлением турецких властей он вынужден был уехать за границу. Жил в Сатмаре, в Венгрии, где довольствовался скудным хлебом и водой и учился в ешиве. Вернувшись после войны, поселился в Старом городе Иерусалима и изучал тайное учение. Там он познакомился с каббалистом реб Шломо Весслером и женился на его единственной дочери. Она родила близнецов и умерла молодой. Овдовев и оставшись с двумя сиротами на руках, «страдалец», как звали его жители Старого города, взял на себя обязанность трудиться. Он пошёл на стройку, наблюдал и учился ремеслу. Начал плотником-опалубщиком, а со временем стал субподрядчиком по опалубочным работам. Иерусалимцы видели, как широкоплечий молодой учёный с длинными пейсами стоял на лесах, работал с раствором и кирпичом и вполголоса напевал хасидские мелодии. Под вечер плотник надевал чёрную капоту и шёл в старый дом учения каббалистов, где погружался в Гемару и Каббалу. Говорят, что порой он не успевал как следует смыть известь с рук и, не желая предстать в таком виде перед учениками, прятал руки в карманах капоты. Однажды ученики даже заметили гвозди, торчавшие сквозь ткань и продырявившие её. Видимо, ребе так спешил со стройки в дом учения, что забыл снять плотницкий пояс. Позднее из Варшавы в Иерусалим приехал реб Йегуда Лейб Ашлаг, известный каббалист, автор комментариев к «Зоару». Эти двое тесно сблизились. Реб Йегуда Цви называл себя учеником реб Йегуды Лейба, а старший реб Йегуда Лейб говорил, что сам учится у молодого ребе. Реб Йегуда Цви женился на дочери реб Йегуды Лейба. У них родились шесть дочерей и сын, которому сейчас четырнадцать лет и который учится в Поневежской ешиве в Бней-Браке. Во время Второй мировой войны, когда в Иерусалиме не было работы и строительство остановилось, реб Йегуда Цви перевёз семью в Тель-Авив. Он жил в старом доме на улице Ааронсона, в бедности и нужде. Когда он не смог платить за квартиру, хозяин выселил его, выбросив на улицу вместе с детьми и пожитками. Реб Йегуда Цви с любовью принял страдания. Не проронив ни слова, он просидел около двух недель под открытым небом, пока прохожие не обнаружили ребе на улице и не подняли шум в газетах. Так о его беде узнали сотни стретинских хасидов. Они купили ему скромную квартиру на улице Гилеля Старшего, с примыкающей к ней синагогой, где он живёт и сегодня. Как сказал Гилель Старший С тех пор рабби Йегуда Цви скромно живёт своим трудом: выносит решения по вопросам религиозной практики, а дни и ночи проводит в занятиях Торой. Он написал перевод и комментарий к «Зоару» под названием «Маалот ха-Сулам» («Ступени лестницы»). Подобно своему учителю, реб Йегуде Лейбу, он не поместил в начале книги своего имени как автора, указав лишь имена жертвователей, помогавших её издать. Став главой отдела Гистадрута, он написал ещё один каббалистический комментарий — «Введение в Тикуней Зоар». Сейчас готовит книгу к печати. Стретинский ребе обычно встаёт в два часа ночи для служения Творцу. Дважды в неделю, с семи вечера до полуночи, он преподаёт Каббалу. Но главное его дело — решения по вопросам религиозной практики и служение людям. Раньше ребе приходилось пешком обходить всех, кому он был нужен. Теперь у него дома телефон — большое облегчение. Едва ли можно было лучше выбрать раввина для религиозных нужд Гистадрута. Мы спросили раввина Брандвайна, что он сделал со времени своего назначения. «Вместе с Ицхаком Кореном, секретарём движения мошавов, — сказал он, — мы помогли десяткам раввинов в поселениях репатриантов, содействовали открытию синагог и ритуальных купален, устроили кошерное питание в десятках рабочих столовых и учреждений в городах. Будь у нас больше денег, мы могли бы сделать гораздо больше. Но упаси меня Бог жаловаться. В Исполкоме ко мне хорошо относятся. Главное — чтобы мы соблюдали всю Тору, как учил Гилель Старший. А на ваш вопрос, случайно ли я живу именно на его улице, отвечу: всё в руках Небес». Подписи к фотографиям Пожертвование сефардского еврея позволило раввину Брандвайну издать новый комментарий к «Зоару». На снимке раввин сам вычитывает рукописи: в этом деле он не полагается на других. Раввин Цви Йегуда Брандвайн ежедневно принимает дома делегации и отдельных посетителей. Они просят помощи в получении разрешений на строительство и благоустройство синагог, устройство ритуальной купальни и приобретение свитков Торы для молитвенных собраний.